Метод свободного толкования конституции в деятельности Верховного суда США

Толкование конституции и ее норм требует в каждом конкретном случае не только тщательного учета дословного текста толкуемого положения, но и истории его возникновения, места в системе конституции, его смысл и цель. Отмечая необходимость определённого компромисса между стабильностью права и социальным динамизмом, представители социологической юриспруденции считали возможным наделение судьи правом решать, подлежит ли применению та или иная норма закона или судебный прецедент, в том числе и вкладывать новый смысл в текст конституции.
Таким образом, Верховный суд США занимается не просто буквальным истолкованием текста закона, но учитывает и создает по многим делам правоприменительную практику, то есть высший судебный орган США оценивает не застывший на бумаге текст, а его живое, осуществляемое на практике звучание.
Такой подход к толкованию конституции принято называть методом свободного толкования, именуемым в США как «loose interpretation», или, как его еще принято называть, «non-interpretivist», т. е. неинтерпретивистский – метод, возникший из доктрины «свободного судейского усмотрения» [1].
Среди представителей данного подхода к толкованию норм конституции можно назвать таких судей Верховного суда США, как Б. Кардозо, Ч. Хьюз, У. Дуглас, О. Холмс, Дж. Маршалл и др.
Американские теоретики и отечественные исследователи в качестве причин появления метода свободного толкования выделяют следующие факторы:
1) огромная роль судов, легкость обращения в судебные органы, что якобы способствует увеличению числа рассматриваемых дел и дает возможность вмешиваться в законодательную деятельность, исправляя ее недостатки;
2) доктрина прецедента, господствующая в системе американского судопроизводства [2];
3) заложенная отцами-основателями возможность саморазвития конституции [3];
4) экономический фактор – вступление США в эпоху развитого капитализма потребовало от американских судов изыскания дополнительных возможностей обоснования их полномочий по осуществлению конституционного контроля [4];
5) обобщенно сформулированные законы и лаконичность самой конституции позволяют судьям при осуществлении толкования влиять на содержание нормативных актов;
6) неопределенность и расплывчатость конституционных формул дают возможность вкладывать в них тот смысл, который искажает намерения отцов-основателей;
7) мировоззренческая позиция самих верховных судей, которая, по мнению М. А. Никифоровой, порождается глубоко укоренившимся в сознании современного интеллектуала
скептицизмом в отношении любых естественно-правовых доктрин. Наука, эмпирические данные заставляют людей сомневаться в наличии всеобщих универсальных законов, исходящих от «Природы» или «Всевышнего» [5].
Дж. Уилсон так раскрывает суть одного из вышеобозначенных факторов неинтерпретивистского толкования: «Такие формулировки, как “должный процесс закона”, “привилегии
и иммунитеты граждан”, “равная защита закона”, возможно, были полны определенного смысла во времена Б. Франклина и Д. Вашингтона, но теперь по сути своей являются двусмысленными, а это дает простор фантазии судей: не случайно за последние сорок лет суд радикальным образом менял свою интерпретацию подобных фраз. Аналогично и законы,
принимаемые Конгрессом, изложенные неясными формулировками: в частности предписывая предоставлять полномочия ведомствам и поступать так, как того требуют “общественные интересы”, они мало сообщают, как именно определить подобные интересы. Законы, направленные на смягчение бедности или перестройку жилых районов, упоминают об “участии граждан”, но не объясняют, кто эти граждане и какими полномочиями они пользуются. Все это дает суду возможность, относясь к конституционным положениям как к набору общих принципов и формулировок, вносить свои коррективы в действующее законодательство, вводя новые доктрины, расширяя область применения конкретного закона» [6].
К примеру, согласно поправке XIV к конституции США, «ни один штат не должен лишать кого-либо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры». Этот принцип неоднократно толковался Верховным судом США и закреплялся прецедентами. Так, в одном из постановлений по делу в 1970 г. было сформулировано общее определение «надлежащей правовой процедуры, фундаментальным условием которой является возможность быть выслушанным. Это выслушивание должно осуществляться в определенное время и определенным способом… В этом контексте указанный принцип требует, чтобы тот, к кому это относится, был своевременно и правильно извещен о подробных основаниях и получил реальную возможность защиты от показаний свидетелей противоположной стороны представлением своих собственных устных аргументов и устных показаний…» [7].
На основании поправки XIV Верховный суд создал доктрину «фундаментальных прав и свобод» человека, к которым суд поначалу относил гражданские свободы и политические
права, прямо упомянутые в конституции и формально охраняемые от произвола со стороны властей Биллем о правах. Связав воедино положения поправки XIV о «надлежащей правовой процедуре» и «равной защите законов», суд расширил понятие «фундаментальных прав»,
отнеся к этой категории такие права человека, которые не только прямо упомянуты конституцией, но и подразумеваются ею, вытекают из ее духа. К примеру, суд Уоррена сконструировал права, связанные с неприкосновенностью личной жизни граждан, право свободного передвижения и выбора места жительства, право на брак, на обращение в суд, на участие в выборах и др. [8]
С. Л. Будылин отмечает, что за истекшие двести с лишним лет суды выработали весьма развитую теорию того, что означает понятие «надлежащей правовой процедуры». Период наиболее интенсивного развития теории значения оговорки о «надлежащей процедуре» получил название «революция надлежащей процедуры», которая является ярким примером вложения совершенно нового смысла в неизменный текст конституции [9].
Важным моментом в осуществлении функции судебного конституционного контроля высшим судебным органом страны является тот факт, что Верховный суд США не придерживается строго каких-либо единых правил или приемов конституционного толкования. Формы его меняются и зависят не только от характера конституционных предписаний. К примеру, по мнению С. А. Егорова, конституционная философия подразумевает лишь функцию
«творческого толкования конституции», не конкретизируя, как именно осуществляется данная роль [10].
В конечном итоге, при использовании данного метода толкования конституции, речь идет не о выяснении позиций создателей проекта, которые очерчивают пределы интерпретации конституции, а о выявлении объективного смысла самой конституции, быть может не
совпадающего с субъективными представлениями его создателей. По замечанию Т. Маунца, «толкователь, смотря по обстоятельствам, может понимать конституцию лучше, чем понимали ее авторы самого текста» [11].
При этом суд не всегда может рассматривать текст интерпретируемой нормы в качестве той границы толкования, которую невозможно преодолеть. Анализ языка конституции, ее истории достаточен при «первичной» ее интерпретации. Рациональное применение конституции или принятого на ее основе закона может потребовать от интерпретатора выйти за пределы чисто грамматического толкования, основанного на дословном тексте конституционной нормы. И тогда Верховный суд одновременно выполняет в известной мере правотворческую функцию, поскольку предлагает такие решения, которые связаны с дословным тестом конституции весьма тонкими нитями.
Действительно, некоторые теоретики, в целом согласные с существованием судебного активизма, проявляемого в ходе конституционного контроля, ограничивают его определенными правовыми сферами. Так, безусловно, принимается активизм в области защиты гражданских прав и свобод, в охране прав наименее обеспеченных слоев общества. Но при этом не рекомендуется активно вмешиваться в вопросы федерализма, взаимоотношений между штатами и разделения властей, поскольку данные проблемы вполне могут разрешаться политическим путем, а не с помощью судебного процесса. При условии сохранения подобного баланса все существующие споры о незаконности и ненужности судебного активизма прекращаются.

Наиболее яркий пример использования метода свободного толкования конституции – «торговая оговорка». По тексту конституции, основная экономическая роль федерального центра – регулирование торговли между штатами. В деле «Gibbons v. Ogden», используя при толковании «торговли» довольно широкое и не вполне определенное понятие «взаимосвязи», Маршалл предоставил Конгрессу США возможность включать в торговлю в конституционном значении данного явления многочисленные проявления общественных отношений, связанных с движением товаров и лиц между штатами. Хотя изначально законодатель, говоря о «торговле», имел в виду куплю-продажу, обмен и связанное с ними перемещение товаров. То есть компетенция федерации не распространяется на любую коммерческую деятельность, хотя бы и воздействующую на торговлю, но собственно торговлей не являющуюся [12].
В период с 1937 по 1995 г. торговая оговорка нашла несколько неожиданное применение: она стала активно использоваться для почти безграничного расширения правомочий
федерального центра, и не только экономических. Логическое обоснование состоит в том, что почти любое действие федерального центра так или иначе влияет на торговлю между штатами, следовательно, разрешено торговой оговоркой [13].
Так, конституционной основой для некоторых антидискриминационных законов послужила именно торговая оговорка. В деле «Katzenbach v. McClung» (1964) федеральный запрет на расовую дискриминацию в частных ресторанах был признан конституционным, поскольку такая дискриминация, помимо прочего, ограничивает возможности передвижения чернокожих граждан по коммерческим делам, следовательно, влияет на торговлю между штатами [14].
По мнению С. Л. Будылина, такая техника интерпретации конституционной нормы выводит правомочия федерального центра далеко за рамки, предусмотренные самими авторами конституции [15].
Нам представляется верным мнение С. Л. Будылина, утверждающего, что в ряде случаев конституция трактуется судами не так, как могли бы предложить ее авторы [16]. Судьи Верховного суда создают «новую» Конституцию, применяя конституционные положения к реальным социально-политическим условиям общества. Направленностью свободного толкования конституции являются: защита основных прав человека, поддержание баланса между ветвями власти [17].
В заключение хотелось бы отметить позитивное значение метода свободного толкования Конституции США в правоприменительной практике Верховного суда:
1) свободное толкование устраняет нарушение конституционности и фиктивности норм конституции в связи с изменением социально-политических отношений;
2) данный метод позволяет избежать сложной процедуры внесения поправок;
3) свободное толкование конституции препятствует необоснованному росту подзаконных актов и судебных прецедентов ввиду краткости и преклонного возраста основного закона США;
4) метод свободного толкования конституции США способен смягчить, а в дальнейшем и устранить противоречия в действующем праве;
5) практика Верховного суда США по применению метода свободного толкования конституции свидетельствует об умении устанавливать баланс между фактическими отношениями, волей законодателя и «духом» конституции;
6) метод свободного толкования позволяет наиболее эффективно защищать права и свободы личности;
7) данный путь толкования представляется наименее сложным и прогрессивным.
Таким образом, в случае использования Верховным судом США метода свободного толкования конституции итог должен быть один – обеспечение в процессе толкования конституционных норм совпадения фактической и юридической конституции. Толкование конституции, в конечном счете, – это основа фактической конституции, которая не может противоречить писаной конституции. Соответствие фактической конституции, «устного» конституционного права писаной конституции – основной критерий адекватности интерпретации последней и непременное условие реализации функции конституции по рационализации организации и функционирования социума, стабилизации институтов конституционного строя, ограничения государственной власти и возможностей ее вторжения в сферу индивидуальной автономии личности и гражданское общество.


Примечания
1. Евдокимов В. Б. Конституционное судопроизводство в США. Екатеринбург, 1996. С. 33.
2. Жидков О. А. Верховный суд США: право и политика. М.: Наука, 1985. С. 110–113.
3. Miller, Charles A. The Supreme Court and the uses of history. Cambridge, 1969. Р. 46.
4. Евдокимов В. Б. Указ. соч. С. 32.
5. Никифорова М. А. Гражданские права и свободы в США: судебная доктрина и практика. М.: Наука, 1991. С. 48.
6. Уилсон Дж. Американское правительство. М., 1997. С. 414–415.
7. Апарова Т. В. Конституцонное регулирование организации и деятельности судов: зарубежная практика // Журнал российского права. 1998. № 6. С. 151–160.
8. Мишин А. А., Власихин В. А. Конституция США. Политико-правовой комментарий. М.: Юрид.
лит., 1985. С. 294.
9. Будылин С. Л. Верховный суд против «отцов-основателей». Парадоксы конституционного права США и выводы для России // Российская юстиция. 2007. № 2. С. 68.
10. Егоров С. А. Конституционный надзор в современной политико-правовой теории США // Советское государство и право. 1991. № 4. С. 124.
11. Эбзеев Б. С. Толкование конституции Конституционным судом Российской Федерации: теоретические и практические проблемы // Государство и право. 1998. № 5. С. 8–9.
12. Gibbons v. Ogden // United States Reports. 22 U.S. 1 (1824).
13. Сидоров О. А. Судебный федерализм США: история и современность: Клаузула о торговле:
дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.01. Йошкар-Ола, 2007. 179 с.
14. Katzenbach v. McClung, 379 U.S. 294 (1964).
15. Будылин С. Л. Указ. соч. С. 67.
16. Будылин С. Л. Указ. соч. С. 68.
17. Лузин В. В. Методы толкования Конституции в деятельности Верховного Суда США // Государство и право. 1997. № 10. С. 93.

Источник: Ярославцева Д. К.

Добавить

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.